Главная » Спецвыпуск » Михаил Ключников: «Грамотная вырубка леса сохраняет его жизнеспособность»

Михаил Ключников: «Грамотная вырубка леса сохраняет его жизнеспособность»

Николай ЛЕПОТА

 

Павловский лесхоз стал первым на Алтае предприятием, сделавшим ставку на новое ведение лесного хозяйства. Научная концепция новаторской идеи основывается на способности леса к естественному самовосстановлению. Новая технология позволяет реконструировать старовозрастные насаждения ленточных боров Алтая. О последних достижениях хозяйства и его дальнейших планах директор Павловского лесхоза кандидат сельскохозяйственных наук МИХАИЛ КЛЮЧНИКОВ рассказал корреспонденту «КС» НИКОЛАЮ ЛЕПОТЕ.

За последние 10 лет рубки ухода за лесом и санитарные рубки на территории Павловского лесхоза, занимающего площадь 40 311 га, выросли более чем в шесть раз. Общая масса выбираемой древесины с 18,3 тыс. кубометров в 1994 году выросла до 116,2 тыс. кубометров в 2004 году. Производительность труда в Павловском лесхозе сопоставима с уровнем производительности труда на лесоперерабатывающих предприятиях европейских стран.

Фото Александра ЦЫГАНОВА

— Михаил Васильевич, что представляет собой Павловский лесхоз?

— Это комплексное лесное хозяйство, как и большинство лесхозов края. Мы выполняем все те работы, которые необходимы для лесов. На эти цели в 2004 году было потрачено более 47 млн рублей, что почти на 20 млн рублей больше, чем в 2003 году.

До недавнего времени мы занимались и лесоохраной, но с 1 января 2005 года лесхозы лишены функций надзора и государственного контроля, исключены они и из функций Агентства лесного хозяйства Российской Федерации. Вследствие этого сложилась абсурдная ситуация: сейчас в крае охраной лесов уполномочены заниматься два человека. И это на четыре с лишним миллиона гектаров лесов!

— У лесхоза осталась лишь хозяйственная функция?

— Мы выполняем также функцию управления лесами, то есть распоряжения лесным фондом: выписка разрешительных документов, передача в аренду и учет лесного фонда, ведение кадастра. Все это — государственные функции. Впрочем, четкое юридическое разделение на хозяйственную, управленческую и контрольную функции сделать сложно. Например, такие задачи, как лесоохрана, пожаротушение, лесовосстановление, санитарные рубки, рубки ухода, можно отнести как к хозяйственным, так и к государственным.

— Если рубки ухода, санитарные рубки принимают существенные масштабы, не приведет ли это к тому, что бор будет полностью уничтожен?

— Эти сомнения не имеют под собой почвы. Долгое время научного ведения лесного дела на Алтае не было. Во времена известного сибирского горнопромышленника Демидова леса в крае были вырублены самым жестоким образом: медеплавильным и сереброплавильным заводам необходим был древесный уголь. Вырубки продолжались еще долгие годы и приостановлены были лишь в начале XX века. Но не надолго. После революции был создан «Новосибирсклеспром», который проводил на Алтае, в том числе и на территории нынешнего Павловского лесхоза массовые вырубки насаждений.

К 1936 году край пришел с угнетенным, истощенным лесным фондом. Было принято решение о запрещении всяких рубок в ленточных борах. Решения тех лет, как известно, выполнялись с особым рвением. Никогда не подвергались сомнению, не обсуждалась их научная составляющая. В результате к началу девяностых мы пришли с лесом-«перестарком». Если наиболее продуктивный возраст для сосны от 40 до 80 лет (деревьев старше этого возраста в Европе вы не найдете: европейцы, видя наш лес, думают, что они в заповеднике), то 90% наших сосен имеют возраст от 110 лет и больше. Это возраст их естественной смерти. Вновь крайность: то мы все подряд вырубали, то решили, что вообще ничего рубить нельзя.

— Если не брать в расчет потребности в древесине, экономическую составляющую, что плохого в старом лесе? Стоят вековые сосны, огромные кроны вырабатывают тонны кислорода…

Фото Александра ЦЫГАНОВА

— Лес — живой организм. В нашей ситуации его можно сравнить с человеческим обществом, в котором одни только старики, примерно в возрасте 70 лет, и практически нет детей. Это большая проблема для лесного хозяйства и для лесов вообще. Нарушен баланс в возрастной структуре леса.

— Возможно, это плохо лишь при индустриальном подходе? Ведь в обычном своем состоянии природа обходится без рубок ухода?

— Обходится. Но процесс смены поколений затягивается на десятки лет. Представляете, как это будет выглядеть? Старые деревья (в нашем бору их доля составляет до 90%!) под напором сильного ветра начнут падать на огромных — в десятки тысяч гектаров — территориях, создавая хаотичное нагромождение стволов. В условиях техногенного окружения возникает опасность пожара катастрофических масштабов. Заниматься переработкой упавших деревьев нет смысла: в этом состоянии они уже не представляют хозяйственного интереса. Тогда как грамотными, научно обоснованными вырубками мы обеспечиваем быструю смену поколений сосны. Да, это индустриальный путь. Но можно сказать иначе: это культурная лесохозяйственная деятельность, направленная на сохранение жизнеспособного, здорового леса.

Что касается кислорода: не все так просто. Старые деревья его вырабатывают меньше, чем потребляют. Это научно установленный факт, — кислород расходуется на процессы разложения древесины.

Курс на новый подход к лесопользованию и был взят в 1998 году, лесхоз интенсифицировал рубки ухода и санитарные рубки. Были противники, пришлось убеждать оппонентов, я даже вынужден был написать кандидатскую диссертацию по данной теме. Мы оказались первопроходцами, теперь за нами идут другие. И экономические преимущества уже очевидны: объемы заготавливаемой древесины резко возросли. Но не менее очевидны и плюсы экологической составляющей процесса — лес быстрее молодеет: выборочные вырубки ведутся поквартально, на больших площадях.

— Разве масштабные вырубки приведут к омоложению леса? Тем более что лесхоз, начиная с 2001 года, не занимается высадкой саженцев?

— Не занимаемся потому, что в основу деятельности лесхоза положен процесс естественного восстановления лесов. Лишь на задерненных почвах, где семя самостоятельно не способно дойти до песчаного слоя и прорасти, мы в качестве эксперимента проводим специализированный высев семян. В целом работа протекает в соответствии с программой преобразования лесного фонда. Она рассчитана на 60 лет. Срок определен не случайно: именно за это время можно провести поэтапное переформирование насаждений, сформировать разновозрастной конгломерат, не причиняя вреда лесу, не подвергая шоку экологическую систему региона.

Процесс естественного восстановления лесов заключается в том, что на месте старых, убранных деревьев поднимаются новые перспективные особи. Природа в данном случае играет решающую роль — выбирает крепкое, устойчивое потомство, сама определяет место, где будет расти дерево.

— Семь лет из шестидесяти, отведенных на реализацию программы, — срок незначительный. Тем не менее можете ли вы сказать, что практика подтверждает ваши теоретические посылки?

— Дело в том, что теоретическое обоснование новой программы возникло не в виде оторванных от жизни умозаключений. Оно вытекает из многолетних практических наблюдений. По сути мы всего лишь расширили те работы, которые проводились и прежде. На состоянии леса это сказывается благотворно: готов показать тем, кто сомневается в моих словах, семилетние сосенки-подростки — будущую смену сегодняшнего, скажем так, большого леса. Наша деятельность — это всего лишь необходимость, цивилизованная реконструкция леса. Объемы выборки древесины уступают естественному приросту. В идеале должен быть нулевой баланс. Как ни парадоксально звучит, но мы рубим лес, чтобы он лучше рос.

— Михаил Васильевич, каким образом лесхоз использует средства, полученные от хозяйственно-экономической деятельности?

— В первую очередь финансовые ресурсы направляются на лесовосстановление, на охрану лесов, на проведение тех рубок ухода, которые с экономической точки зрения убыточны, но необходимы в плане культурного содержания лесного фонда. Существенные средства предусматриваются на перевооружение производственных цехов, на улучшение условий труда рабочих, на профилактические мероприятия, направленные на сохранение, поддержание здоровья работников лесхоза. Чистота и порядок на территории, бытовые помещения, не уступающие во многом директорскому кабинету, — все это для нас давно привычно и вызывает удивление лишь у приезжих.

— Насколько развита в лесхозе переработка древесины, является ли это направление традиционным для предприятия?

— В Павловском лесхозе переработке всегда уделялось большое внимание, а в 1998 году, в период дефолта, приобрело решающее значение. В это время как никогда выгодно стало продавать лесопродукцию за рубеж, что подтолкнуло нас к поиску новых направлений ведения лесного хозяйства. В результате появился принципиально новый подход к переработке древесины. В частности, была расширена производственная база. Как следствие, объемы товарной продукции достигли в прошлом году 94 млн рублей.

Сегодня Павловский лесхоз — одно из самых эффективных предприятий не только в крае, но и в отрасли: в среднем один наш работник за год производит валового продукта на сумму свыше миллиона рублей. Это уровень экономически развитых стран, таких, например, как Австрия, Германия. Ближайших конкурентов в Алтайском крае мы превосходим по производительности труда примерно в два раза.

В настоящее время лесхоз работает над увеличением глубины переработки пиломатериалов. Уже сейчас мы в числе лидеров по стоимости обезличенного кубометра, которая напрямую зависит именно от глубины переработки: чем дальше мы идем в этом направлении, тем дороже продаем каждый условный кубометр древесины. Развивая данное направление, планируем строительство цеха клееной продукции. Эта ниша на мировом рынке пока еще относительно свободна, спрос на клееную продукцию высок. Главная задача, которую мы намерены решить, — создание безотходного производства. Лесхоз последовательно идет к этой цели.

659000, Алтайский край,
Павловский район, с. Павловск,
ул. Красный Алтай, 66,
тел. (385-11) 2-09-27,
факс 2-00-85,
E-mail: pvllesch@ab.ru

 

На правах рекламы


Comments are closed.

Так же в номере