Главная » Стиль жизни » Айнарс Рубикис: «Для меня самое главное, чтобы слушатели после концерта шли из театра, как будто из церкви»

Айнарс Рубикис: «Для меня самое главное, чтобы слушатели после концерта шли из театра, как будто из церкви»

Услышать 7 апреля «Реквием» Верди на сцене оперного театра смогли только те, кто позаботился об этом заранее, — по словам директора театра Бориса Мездрича, билеты были раскуплены за две недели до концерта. Ажиотаж вполне объяснимый, учитывая тот факт, что Messa da Requiem звучал в исполнении целого созвездия мировых оперных певцов: Вероника Джиоева (сопрано), Миоко Фуджимура (меццо-сопрано), Алексей Долгов (тенор) и Ян Мартинек (бас). Им помогали хор и симфонический оркестр Новосибирского театра оперы и балета и Городской академический хор города Барнаула. Хормейстер Вячеслав Подъельский. За дирижерским пультом — Айнарс Рубикис, который уже приучил нашу публику к тому, что симфонический концерт в оперном театре может быть настоящим приключением. В период подготовки к исполнению Айнарс дал эксклюзивное интервью для «КС».

— Айнарс, с какими ощущениями вы работаете над «Реквиемом»?

— Что касается «Реквиема», то это одно из моих первых музыкальных переживаний после довольно долгого времени, когда я вынужден был не петь из-за становления голоса, после того как я уже вырос из хора мальчиков. Я поехал вместе с консерваторским хором в Европу, чтобы принять участие в международном проекте Европейской хоровой академии. В тот раз работал очень хороший дирижер, и он оставил у меня очень глубокое воспоминание о музыке Верди, к тому же мы пели с одним из лучших германских оркестров, оркестром радио из города Зальцбурга, и это тоже создало особую атмосферу. После этого проекта я понял, что хотел бы однажды в жизни дойти до «Реквиема» Верди. Поэтому в новосибирском оперном театре я решил дать хору и оркестру поработать в пространстве, которое уже известно и им, и мне. Оперный оркестр и оперный хор более осмысленно исполняют «Реквием», чем симфонические коллективы, создающие более концертное звучание. Конечно, жанр поминальной мессы уже перешел из церкви в концертные залы, но это все равно особая музыка. «Реквием» удался Верди столь же хорошо, как все его оперы, и более того. Надеюсь, что мне удастся раскрыть этот образ. И я всегда стараюсь работать с текстом, объяснять смысл той или иной ноты, и от этого сразу возникает другой звук. Что касается Верди, у него много разных образов, разных красок, и оркестру надо было играть совсем по-разному, например, Deus Irae и Agnus Dei. Я решил пройти этот путь.

— В чем для вас главный смысл «Реквиема»?

— Для меня в «Реквиеме» самая важная часть — Lux Aeterna. В Lux Aeterna и Libera Me композитор находит особенно удачный звук, создает негромкий, очень интимный и хрупкий образ, находит тонкие краски. Главное повсюду для меня — чтобы был контраст. Я стараюсь, чтобы в музыке всегда была какая-то драматургия. Печаль и гнев, радость и просветление, которые есть в музыке Верди, постепенно ведут к кульминации. Когда зазвучит Deus Irae, я бы хотел, чтобы в театре словно поднялась крыша, и люди почувствовали: завтра будет конец света. Но в нашей жизни и так очень много печалей и конфликтов. Для меня самое главное, чтобы слушатели после концерта шли из театра, как будто из церкви. Может быть, стали бы чуть-чуть добрее или печальнее. Чтобы не было только бытовых мыслей, чтобы человек шел домой и думал, думал, думал. Раньше люди жили без телевидения и Интернета, а сейчас главным стал не человек, а то, что его окружает. Например, пару месяцев назад я купил новый телевизор, а вскоре появилась еще более новая модель. Мне что, надо выкинуть его в окно? И это только пример, теперь все так. Один хороший священник говорит: «Ничего не изменится, если ты не начнешь изменять мир вокруг себя. Может быть, сосед последует за тобой, а может быть, нет. Но тебе все равно надо идти».

— Вы верующий человек?

— Да, я лютеранин. Но эти различия не важны. Для меня важным стало открытие, которое я сделал в прошлом году, когда вдруг понял смысл фразы «Бог — это любовь, любовь — это Бог». Я этого долго не понимал, но когда наконец осознал, все стало очень просто. У меня было довольно много таких случаев в жизни, когда я чувствовал, что где-то вокруг меня, сверху и снизу, идет борьба. И были события в жизни, смысл которых становился понятен спустя какое-то время. Например, в 2010 году, когда я собирался на конкурс в Бамберг, за две недели до поездки мне удалили аппендикс. Неделю я провалялся в больнице и еще неделю дома, работая с нотами, — больше ничего делать было невозможно. Думаю, что это Бог меня очень бережно остановил, потому что в Латвии профессиональный музыкант, чтобы прожить, должен довольно много работать. Помню, я стал говорить врачу о репетициях, опере, конкурсе, но он был непреклонен. И такие моменты случались не раз. В этом году, когда у меня столько масштабных новых проектов, включая оперный театр в Новосибирске, я уже с нетерпением жду лета и отпуска. И вот я, попав в Осло, заболел тяжелым гриппом — снова Бог просто послал меня домой отдыхать.

— Чувствуете вдохновение для «Реквиема»?

— Да, но суть вопроса — как я это чувствую. Мы знаем, например, «Реквием» Брамса. Я слушал три разных записи этого произведения в исполнении фон Караяна, и с годами каждое новое исполнение становится лучше и лучше, богаче по смыслу. Я готов для Верди таким, какой я сейчас. Может быть, если через десять лет сделать «Реквием» еще раз, он будет звучать совсем иначе. Там будет звучать совсем другая история моей жизни, другие переживания, совсем другой жизненный багаж, как я это называю. Те чувства, которые теперь есть, я покажу сейчас.

— С кем из солистов, занятых в постановке, вам уже приходилось работать раньше?

— С Вероникой Джиоевой я был заочно знаком через Андрея Жагарса, которого мы оба расспрашивали друг о друге. Теперь эта встреча наконец состоялась, и я надеюсь на плодотворную работу в будущем. Что касается остальных, то большую помощь в подборе столь сильного состава оказала Рона Иствуд, заместитель директора агентства Asconas Holt. У всех четырех солистов есть очень хорошее знание о Верди, опыт исполнения. Я знаю, что «Реквием» у них в репертуаре и что до и после Новосибирска они будут петь эту музыку с хорошими оркестрами и хорошими дирижерами.

— Вероника Джиоева сказала однажды, что музыка Верди лечит голос. Это действительно так?

— Я думаю, Верди больше все-таки лечит человеческую душу.

— Сколько репетиций предшествует концерту?

— Такой концерт требует не менее недели совместных репетиций хора и оркестра, солисты смогли уделить репетициям меньше времени. Результат зависит от предварительной подготовительной работы, к счастью, оркестр уже знаком с этой партитурой. Есть разные краски — возьмем, например, красную. Тона могут быть разные — теплый, яркий, холодный. Моя задача — выбрать правильные тона, которые, по моим соображениям, показывают, в каком тоне, эмоциональном образе играть, как поставить музыку на сцене. Первая репетиция обычно бывает как конструктор, а потом уже можно накладывать краски. Иначе получаются просто черно-белые шарики на пяти проводах, а не музыка.

— Когда в октябре вы дирижировали симфонией Малера, возникла особая атмосфера, некая магия музыки. Как вы добиваетесь такого результата?

— Это трудный вопрос, это уже не материя. Вопрос к слушателям — что с ними произошло, разве воздух в зале стал другим? Это и есть то самое, когда что-то происходит, и из отдельных нот рождается музыка. Самые лучшие концерты для меня те, когда я выхожу со сцены, и сам не понимаю до конца, что произошло. Наверное, это и есть та вертикаль, которая помогает. Это секрет, и не мой.

— Вернемся на землю. Вы уже начинаете чувствовать себя сибиряком?

— Глубоко познакомиться с городом и людьми мне еще только предстоит, главная цель — сообразить, что происходит в театре, понять свое хозяйство, кое-что мне уже хочется изменить. Работы хватает. В будущем сезоне мы обязательно поставим что-то особенное, очень интересное, сочетающее в себе оперу и балет. Но пока еще рано раскрывать секреты.



Comments are closed.

Так же в номере