Главная » Общество » Хрестоматийная гроза

Хрестоматийная гроза

В оперном театре в последнее время пристально следят за судьбой русской женщины, «заеденной средой»: последней премьерой прошлого года стала «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича, первой премьерой нынешнего — «Катя Кабанова» Яначека.

Российская премьера «Кати Кабановой» поставлена чешской командой в очень традиционной манере

Музыка Яначека давно уже стала классикой XX века, его оперы прочно утвердились в репертуарах европейских театров. У нас дело обстоит куда скромнее. За 90 лет, прошедших после триумфа «Ее падчерицы» в Вене, принесшей Яначеку мировую известность, на русской сцене появилось всего три из девяти его опер. Первая премьера оперного Яначека в России — точнее, в Советском Союзе — состоялась в 1958 году, когда «Ее падчерица« появилась в репертуаре НГАТОиБ. Дальше в судьбе театральной музыки страстно увлеченного российской культурой композитора наступило долгое молчание. Оно оказалось прервано только через 45 лет, когда в московской «Геликон-опере» главный режиссер театра Дмитрий Бертман и Геннадий Рождественский осуществили постановку оперного детектива «Средство Макрополуса». Наша «Катя Кабанова» стала третьей российской оперной премьерой Яначека.

Над постановкой работала чешская команда — дирижер Франтишек Прайслер и режиссер Томаш Шимерда, который, к слову, несколько лет был художественным руководителем Национальной оперы в Брно — того самого театра, где в 1921 году состоялась мировая премьера «Кати». Шимерда сразу предупредил, что будет ставить историю в реалиях, задуманных Островским (в основе оперы — драма «Гроза») и Яначеком — во второй половине XIX века. Вообще, изменение хронотопа оригинала — это еще не гарант качественной и интересной режиссуры, как, впрочем, и наоборот: сохранение временных рамок сюжета — не показатель ее отсутствия. Однако в спектакле Шимерды эти две категории оказались друг от друга в прямой зависимости.

В сценографии Игоря Гриневича в одном условном пространстве совместились и церковь на городской площади, символически обозначенная тремя куполами, покоящимися на уровне сцены, и комната Вари и Кати, и ночной сад, где происходят свидания, и роковой обрыв над Волгой, где прерывается жизнь главной героини. Персонажи передвигаются по сложной системе мостков, на задник сцены проецируются то волжские волны, то тревожные предгрозовые облака, разительно напоминающие, кстати, тревожные облака из недавней «Леди Макбет». Есть здесь свои весьма специфические находки — рекламный щит с типичным русским пейзажем ядовитых цветов или, например, застывшие потоки косого дождя, загорающиеся в третьем, заключительном, акте не менее ядовитым голубым неоном. На фоне мрачноватой приглушенной цветовой гаммы декораций они смотрятся вызывающе и неорганично. Возможно, при более смелой и изобретательной режиссуре эти постмодернистские вкрапления оказались бы как-то оправданны и вовлечены в концепцию спектакля.

Что касается непосредственно работы режиссера, то создалось впечатление, будто Шимерда покорно и безропотно следовал всем ремаркам, проставленным в клавире — «лежалому грузу театральной эстетики» (как метко назвал это наследие Дмитрий Черняков) времен Яначека. Эта «Катя Кабанова», если ее поместить в более реалистичную сценографию, вполне могла бы идти в Брно в далеком 1921 году. Оперно статичные, условные мизансцены сковывают любое проявление актерской индивидуальности. Выведение на сцену маленькой девочки — alter ego Кати — становится единственной несмелой инициативой режиссера, которая, однако, существенно не влияет ни на развитие сюжета, ни на восприятие спектакля.

Музыкальная составляющая постановки была на высоте. Исключая частности, оркестр, руководимый Франтишеком Прайслером, звучал на достойном уровне. Правда, распалившаяся медь порой заглушала солистов, но тому есть и объективное объяснение — несколько раз певцы оказывались «задвинуты» вглубь сцены. В первом составе особенно хороши были Татьяна Ворожцова (Катя) и Юрий Комов (Кудряш), во втором — Валерия Вайгант (Катя), Галина Бибичева (Кабаниха) и Светлана Токарева (Варвара).

Премьера, несмотря на свой «российский» статус, оказалась очень домашней и камерной. Большой, кстати, вопрос, стоило ли ради получившегося результата заставлять певцов учить партии на чешском. Но не это главное. Обидно, что самые яркие события в жизни оперного оказываются неизменно связанными с именем главного дирижера. Фигура Курентзиса, безусловно, значительна, но этой фигурой потенциал театра отнюдь не исчерпывается. Жаль, что премьера «Кати Кабановой» оказалась в постановочной своей части неравнозначной и сентябрьской «Свадьбе Фигаро», и недавней «Леди Макбет», чья режиссура при всей своей спорности и неровности не была лишена смысла — там было над чем думать и о чем говорить. Жаль тем более, что Прайслер, наши музыканты и солисты обеспечили такой достойный уровень исполнения, который в условиях более смелой и изобретательной режиссуры позволил бы говорить о российской премьере не только номинально.

Марина КОРСАКОВА


Comments are closed.

Так же в номере