Главная » Стиль жизни » Питер Донохью: «Я не стараюсь казаться умнее публики»

Питер Донохью: «Я не стараюсь казаться умнее публики»

Тот факт, что симфонические концерты оркестра Новосибирского государственного академического театра оперы и балета проходят при полных залах, еще раз подтверждает: сибиряки действительно интересуются классической музыкой. Особенно если солировать приезжает такой артист мировой величины, как Питер Донохью, а дирижирует оркестром уже ставший любимцем публики Айнарс Рубикис. Концерт открылся произведениями Грига и Бартока для струнного оркестра, а после антракта зрители услышали Второй фортепианный концерт Брамса. О своей любви к музыке и нашей стране ПИТЕР ДОНОХЬЮ рассказал «КС».

— Господин Донохью, вы приезжаете к нам не в первый раз. Заметны ли изменения в жизни страны, города, в музыкальном сообществе?

— Оркестр, с которым я играю сегодня, сильно отличается от тех, с которыми мне доводилось работать в России в советские времена. Раньше стиль отношений и подход к организации концертов в Лондоне, например, и в Новосибирске были очень различными, почти противоположными. Теперь я не чувствую почти никакой разницы. Мне приходилось бывать в Сибири в 80-е годы, потом в 1993-м и 1996 годах, и всегда зимой. И хотя морозы меня уже не пугают, хотелось бы приехать и летом. За эти годы в России изменилось очень многое. Посмотрите вокруг: сейчас здесь совсем другая инфраструктура. Изменилось все: магазины, гостиницы, рестораны, жизнь стала более комфортабельной. И люди тоже меняются — когда у тебя есть деньги, жить намного легче.

— Вы приехали за несколько дней до концерта, чтобы репетировать?

— Я приехал заранее, потому что люблю путешествовать, узнавать новые города, людей. Мне было важно почувствовать атмосферу, пообщаться, и я заметил очень большую разницу между тем, что застал в свой первый визит в Россию. Это было в 1982 году, когда я стал участником и лауреатом Международного конкурса им. Чайковского. Количество репетиций не так уж важно — удивительный факт, но если дирижер хорош, то успех концерта в большей степени зависит от него, ему же принадлежит главенствующая роль. Когда я был моложе, то стремился в большей степени разделять ответственность за результат, пытался организовать оркестр, много говорил, старался внести свое видение. Постепенно я понял, что это не мой бизнес, атмосферу должен создавать дирижер. Если слишком прямолинейно и настойчиво пытаться что-то улучшить, то можно навредить результату. Для того чтобы поддерживать правильный настрой, тактично исправлять ошибки, нужны особый талант, особое искусство.

— Однако сам жанр фортепианного концерта предполагает первенство солиста?

— Да, в целом это так, но многое зависит от личности дирижера. Большинство из них предпочли бы безраздельную власть, но если я чувствую, что дирижер склонен к диалогу, я всегда поддержу его. Чтобы не превращать концерт в сражение, я готов отдать дирижеру столько власти, сколько он готов взять. Однако стоит помнить о том, что последняя инстанция и главный диктатор — это все-таки композитор, по сравнению с замыслом которого все трения теряют значение.

— Тогда давайте поговорим о Брамсе.

— Второй концерт Иоганнеса Брамса — возможно, одно из величайших или даже величайшее сочинение для фортепиано. Кроме того, это первое серьезное произведение, которое я играл в ранней юности. На мой взгляд, этот концерт выше всех обычных критериев, он выходит за рамки представлений о сложности и представляет некий идеальный уровень. Это одна из поздних работ Брамса, в которой чувствуется драматический аспект, музыка напоминает шторм, который в конце сменяется невероятным, совершенным светом. Исполняя это величайшее творение Брамса, дирижеру и солисту важно сохранить его дух, не привнося слишком многого от себя. Кстати, я заметил интересную случайность — шесть лет назад я играл в Новосибирске с филармоническим оркестром Первый концерт Брамса.

— Ваши любимые композиторы?

— Я люблю играть разную музыку и готов в любом произведении находить сильные стороны. Это вообще мой подход — мне важно донести до публики то, что хотел выразить композитор. Очень часто люди ищут во всем что-то плохое и затем двигаются вперед, отталкиваясь от недостатков. Я, наоборот, стараюсь находить лучшее, сообщить слушателям то великое, потрясающее, утонченное, что есть в музыкальном произведении, пусть и не самом известном.

— Сегодня часто говорят, что музыка стала слишком коммерциализованной…

— Такая опасность действительно существует. Роль классической музыки меняется, она становится чем-то вроде товара класса люкс, предметом роскоши. Однако эти изменения не ограничиваются внешним уровнем, они изменяют и природу самой музыки, колоссальным образом влияют на качество исполнения. На мой взгляд, музыкант должен играть так, чтобы в музыке чувствовались его жизненная сила, полет духа, тогда и слышимый результат будет совсем другим. Думаю, что сейчас настало время, когда маятник качнется в другую сторону, и музыка вновь будет становиться все более некоммерческой по всему миру. Такой, какой она была, например, 50 лет назад. Если послушать записи того времени, то, несмотря на технические несовершенства, мы услышим совсем другой звук, другое содержание, почувствуем большую глубину. Качество результата зависит от того, с какой целью, из каких побуждений исходит исполнитель. Грустно, что этот дух сегодня почти утрачен. Но я — не часть рынка luxury и не работаю по его законам. Для меня всегда было важно другое — не быть слишком обусловленным музыкой. С юности мне приходилось сдерживать себя, чтобы не быть одержимым, позволять себе отдыхать, соблюдать баланс и поддерживать нормальную связь с окружающим миром. Думаю, мне это удалось, и я стал ответственным взрослым человеком и членом общества. Но становиться совсем взрослым я все-таки не хочу.

— Каковы, на ваш взгляд, причины, влияющие на характер музыки?

— Думаю, они очень разнообразны, и их не стоит упрощать. Каждый из величайших музыкантов и дирижеров выражал свою индивидуальность, свой народ, свое время. Музыканты предыдущих поколений отличались совсем другим уровнем преданности делу, можно сказать, что они служили музыке. Ойстрах, Рихтер, Светланов — это другая эра, совсем другая эпоха. Но это не значит, что она лучше. Интересно, как бы они повели себя сегодня, что бы они играли?

— Что вы можете сказать об опыте сотрудничества с Айнарсом Рубикисом?

— Айнарс Рубикис сегодня находится в том возрасте, о котором я могу только мечтать. Наши роли во взаимодействии переменились — хотя по годам я буквально гожусь ему в отцы, командовать приходится ему. Но подчиняться Айнарсу огромное удовольствие, настолько он необычен и талантлив. Это просто феноменально: он как будто бы родился с тем глубоким опытом, который обычно появляется только в зрелом возрасте. Появление такого дирижера — очень хорошая новость. Мне нравится новый тип сотрудничества, в котором меня ведет молодой дирижер, ведь по большому счету важны не роли, а лишь качество опыта взаимодействия. Всегда хочется найти идеальный баланс, но это случается очень редко. И хотя по количеству сыгранных произведений и концертов между нами огромная разница, наш опыт сопоставим по качеству.

— Привычно ли для вас выступать на сцене большого театра?

— Могу сказать, что обычно я играю одинаково, независимо от того, где проходит концерт. Стоит увидеть на сцене инструмент, подойти к нему, дотронуться до клавиш, услышать звук, и если звук хорош и инструмент настроен правильно, остальное не имеет для меня большого значения. Мне важно, что за люди пришли на концерт, но я не стараюсь казаться умнее публики. Играй, как чувствуешь, независимо от окружающей среды — вот мое правило. Не стоит пытаться улучшить впечатление о себе, ведь если хотеть понравиться каждому, то даже два человека в зале заставят тебя нервничать, не говоря уже о тысяче. Мне нравится ваш театр, здесь интересно играть, и это, безусловно, особый опыт. Самый большой концертный зал, в котором я выступал, находился в Лос-Анджелесе и вмещал 18 тысяч человек, правда, гримерки у них очень маленькие…

— Как вы оцениваете неоднозначные результаты XIV конкурса им. Чайковского?

— Как член жюри я могу сказать, что решения были приняты оптимально и добровольно. Если бы я почувствовал в происходящем фальшь или давление, я бы ушел из жюри. Московская публика остается очень своеобразной, она бурно выражает свое мнение, отстаивает фаворитов и старается оказать влияние на решение экспертов. Вообще я не слишком люблю заседать в конкурсных комиссиях, но конкурс им. Чайковского — это особая история, государство в государстве, точка отсчета для мирового музыкального сообщества. В этот раз легендарный Ван Клиберн, ставший сенсацией Первого конкурса им. Чайковского в 1958 году, присутствовал в качестве почетного гостя, и это был очень яркий культурный момент. Думаю, в организации все-таки была одна забавная ошибка — жюри состояло только из мужчин, поэтому женщинам было слишком просто получить высокие результаты.

— Нравится ли вам русская музыка?

— Удивительную, инстинктивную тягу к русской музыке и русским людям я чувствовал с самого детства. Помню, когда к нам приехал Юрий Гагарин, все население Манчестера, бывшего тогда городом-побратимом Ленинграда, стояло вдоль Ленинградской аллеи. Мне было всего восемь лет, но я до сих пор помню его удивительную улыбку, как он приветливо махал всем рукой. Конечно, я бесконечно преклоняюсь перед гением Чайковского и ценю великолепное мастерство многих российских исполнителей, у которых старался многому научиться.

— Поделитесь первыми впечатлениями от состоявшегося концерта?

— Хочется отметить, что взаимодействие дирижера, оркестра и солиста достигло сегодня определенного, довольно высокого уровня. Публика встречала исполнение с большим энтузиазмом, и это хорошо: полная тишина в зале была бы несколько нарочитой. Произведение Брамса, которое мы исполнили сегодня, наверное, одно из самых сложных, которое мне приходилось когда-либо играть, но тем не менее это огромная радость, я хотел бы пережить это еще раз.

ИЗ ЗРИТЕЛЬНОГО ЗАЛА

Рона Иствуд, заместитель директора международного артистического агентства Asconas Holt:

— Прежде всего я заметила значительные различия в характере взаимодействия Айнарса Рубикиса с оркестром. Общение, которое сложилось на первом концерте в октябре, сильно отличается от того, что мы увидели сегодня. Мне показалось, что на этот раз они работали как настоящая команда, почувствовали себя единым целым. По-моему, Айнарс в самом деле очень счастлив из-за того, что на концерте у оркестра и дирижера возник общий настрой, его чувства и идеи нашли отклик у музыкантов. Я буду очень рада услышать, как он будет дирижировать оперой, и ожидаю для себя новых открытий. Сотрудничество Айнарса Рубикиса с Новосибирским государственным академическим театром оперы и балета стало ярким моментом в моей профессиональной карьере, и есть все основания полагать, что это удивительное приключение окажется очень удачным.

Наталья Ярославцева, министр культуры Новосибирской области:

— Во-первых, я поздравляю город Новосибирск, оперный театр и всех нас с замечательным приобретением. Сегодня Айнарс Рубикис показал себя действительно профессионалом. Его первое волнение вскоре сменилось таким вдохновением, такой признательностью оркестру, что даже по искренней улыбке дирижера было видно: все получилось. Второе отделение — это просто шедевр. Питер Донохью уже выступал в нашем городе около 20 лет назад, и сегодня я потрясена тем, в какой он замечательной форме — такой же потрясающий, техничный, красивый, влюбленный в музыку. Для меня этот концерт стал настоящим счастьем. Жаль только, что затворы фотоаппаратов щелкали порой в самый неподходящий момент. Публика встречала исполнителей очень тепло и даже делала то, что обычно делать не принято, — аплодировала между частями произведения. Но сегодня люди хлопали не потому, что не знали правил, они действительно выражали свой восторг.



Comments are closed.

Так же в номере