Главная » Общество » "Бумажное кино"

«Бумажное кино»

Особое мнение

Кино и телевидение всегда подозревались в заговоре с целью убийства. В списке потенциальных убиенных числятся то театр (в 1930–50-е), то книги (последние лет 30). Любая экранизация изучается дотошно, все отклонения от бумажного прототипа автоматически получают статус улик, обозначающих если не убийственные намерения, то уж преступную халатность. В заведомом недоверии к экранизациям солидарны люди, просто феерически не похожие друг на друга, — толкиенисты, знатоки Акунина, желчные почитатели Аксенова, трепетные отличницы филфаков и фанаты мужской прозы в камуфляжных обложках. «Не как в книжке!» — главный их клич. Но пока любители книг обсуждали право печатного сюжета превращаться в живые картинки, «жертва» и «убийца» вступили меж собой в отношения, не предусмотренные защитниками бумажных миров: появились фильмы, перенесенные на книжные страницы. Слову «экранизация» впору заводить зеркального двойника.

То, что успешный фильм можно превратить в книгу, придумано не вчера. Формат кинокниги был опробован еще в 1970-е — тогда на бумагу перенесли лирический эпос «Романс о влюбленных». Пеструю брошюрку, где иллюстрациями служили кадры из фильма, буквально сметали с книжных прилавков. Но от современных «бумажных фильмов» переложение той кинокартины отличалось подчеркнутой литературностью. Книга тогда словно стеснялась альянса с десятой музой. Сейчас же между ними начался если и не искренний, то по крайней мере очень демонстративный роман. Прилавки книжных магазинов буквально наводнили письменные переложения широкоформатных блокбастеров, телевизионных фильмов и мыльных опер.

Апофеозом выглядит новейшая партия книг: «Глянец», «Артистка», «Путевой обходчик» — томики с обложками, идентичными киноафишам, появились в продаже практически одновременно с целлулоидными первоисточниками. Как говорится, еще проектор не остыл. А в случае с «Обходчиком» он даже еще и не нагрелся — метростроевский ужастик еще на подходе к экранам, а текстовая версия — вот она, готовенькая, читай — бойся. Формы перевоплощения примечательны. Например, «Артистка» — это не литературный текст в чистом виде и даже не пьеса Валерия Мухарьямова (по которой, собственно говоря, фильм и снят), это просто распечатка всех диалогов фильма. Сплошная, монолитная, разбавленная ремарками лишь на первых страницах. Остальные страницы недружелюбно топорщатся диалогическими тире. Примерно через три листа зрение читающего начинает барахлить. Мозг же саботирует это развлечение еще раньше — странице на второй. Примечательно, что книжный вариант «Артистки» напрочь лишен автора. У пьесы автор был, творец фильма тоже известен! Книжка же — бесфамильный «бастард». Авторство бумажного «Глянца» еще более причудливо. На обложке значится отнюдь не сценарист Дуня Смирнова и не режиссер Михалков-Кончаловский, а Юлия Высоцкая. Почему-то упорно возникает ощущение, что авторам реальным — и рафинированной культурологине, и сексапильному старцу — просто стало стыдно за причастность к опусу. По крайней мере госпоже Смирновой стоит стесняться авторства: фильм-то вопиюще бездарен и повторять «триумф» на бумаге ей, видимо, попросту не хотелось.

Наконец, отдельной загадкой выглядит мотивация издателей. В 1990-е появление на прилавках «типа книг« «Санта-Барбара» или «Просто Мария» было обусловлено невозможностью вернуться в общество любимых героев: DVD-проигрыватели еще были редкостью, а раз нельзя пересмотреть — придется перечитывать. Теперь же, когда любое кино можно запросто забрать домой (туда, где уже стоят на полке диски с сериалами), функциональная ниша кажется какой-то выморочной. Тем не менее, если фильмы «пакуют в бумагу», «значит, это кому-нибудь нужно».

Совсем причудливо альянс книги и кино аукнулся литературе настоящей, жанровой. И вот уже по обложке «Тихого Дона» скачет Руперт Эверетт, с обложки «Детей Арбата» улыбается Чулпан Хаматова (гордо признающаяся в интервью, что «саму книжку она не читала»), на акунинских обложках млеет лунным ликом Меньшиков. А главное — вся эта красота собрана на самом видном месте, на одном демонстрационном стенде — на стенде, увенчанном нарядным гуашевым гребешком «Наши любимые сериалы». Кстати, скоро на экраны выйдет новая версия «Войны и мир». Стеллажи с гуашевой короной придется расширять…

Игорь СМОЛЬНИКОВ


Comments are closed.

Так же в номере