Главная » Общество » Окаменевающая музыка

Окаменевающая музыка

В Новосибирске проходит Второй симпозиум каменной скульптуры — пять скульпторов с помощниками третью неделю подряд режут, колют и пилят мраморные глыбы в сквере у театра «Глобус», чтобы к 15 августа перед зрителями предстали персонажи композиции по мотивам песен Владимира Высоцкого. Готовые изваяния будут своеобразной свитой памятнику Высоцкому, установленному в этом же сквере.

Скульпторы доказывают примером, что красота — не священнодействие, а тяжелая физическая работа. Фото Михаила ПЕРИКОВА

Симпозиумами в последнее время предпочитают называть любые мероприятия — от фестивалей современной культуры до строго научных посиделок. Потому и к скульптурному конкурсу термин вполне применим. Если сами ваятели хотят назвать мероприятие «симпозиумом» — почему бы и нет!

Симпозиум организован мэрией Новосибирска, администрацией Центрального района и творческим объединением «Артель». На самом деле движущей силой и этого, и прошлого симпозиумов (а также прошлогоднего симпозиума деревянной скульптуры и всех фестивалей скульптуры снежной) стал Александр Бортник, естественно, скульптор по профессии. Формат мероприятия прост и суров: участники должны за месяц чистого времени представить на суд зрителей готовые композиции. Для этого им предоставлены глыбы мрамора, добытого в Маслянинском районе, инструменты и помощники. В этом году в симпозиуме принимают участие пять мастеров: сам Александр Бортник, Елена Симакова из Москвы, Сергей Кондрашкин из Петербурга, Александр Маркин из Барнаула и Иван Сторожев из Перми. Все, кроме барнаульского мастера, принимали участие в различных «скульптурных» мероприятиях, проводимых в Новосибирске, а Елена Симакова стала победительницей фестиваля снежной скульптуры этого года.

Большая часть ваятелей не имеет на своем счету громких осуществленных проектов, и судить о их творческом потенциале и мастерстве можно лишь по небольшой выставке в Новосибирском художественном музее, да и то вполне приблизительно. Малая пластика дает лишь примерное представление о масштабе скульптора — к тому же бронза и гипс, выставленные в музейном подвале, выглядят сиротливо и разрозненно.

Что получится в итоге у мастеров резца (точнее, перфоратора и «болгарки», поскольку первые две недели участники пользовались именно этими инструментами), сказать заранее невозможно. Скорее всего художественные результаты будут достаточно сомнительными. Некоторые скептики, возражая против самой идеи симпозиума, приводят примерно такие аргументы. Искусство ваяния (и искусство вообще) — не соревнование и не шоу, чтобы на глазах у зрителей ровно за месяц изготовить пластический опус, сравнимый с шедеврами, скажем, Праксителя или Микеланджело. Чем надеяться на пять разной степени законченности и разной степени художественности работ, лучше бы добавить еще немного денег, объявить конкурс и получить одну стоящую скульптуру.

Сторонники симпозиума возражают. Дескать, мероприятие и задумано как шоу, чтобы участники работали в режиме on-line и real time, дабы публика приобщалась к прекрасному на деле. Мол, красота — это не священнодействие в тиши мастерской, а тяжелый труд каменотеса. И что лучше пять каменных композиций, пусть несовершенных и недовоплощенных, зато недорогих.

Кто прав в этом споре, я не берусь судить. Хотя после Первого симпозиума каменной скульптуры мне казалось, что уж лучше никаких изваяний, чем такие — расставленные по Первомайскому скверу мраморные недообтесанные глыбы казались инородным телом, профанирующим само понятие скульптуры. Но через некоторое время оказалось, что даже такие «недоскульптуры» имеют право на существование и более того становятся востребованными и культовыми. Примерно полтора года назад, через несколько месяцев после установки композиций в Первомайском сквере, я случайно увидел, как две девочки (на вид — лет двенадцати) что-то пишут на композиции Александра Бортника, представляющей, как мне казалось, неправильной формы кольцо, что-то вроде помятого бублика. Оказалось, что школьницы пишут на мраморе признания в любви. И более того, вся поверхность изваяния исписана подобными надписями. А на мой вопрос, зачем они это делают, я получил ответ, что есть такая примета: нужно написать магическую формулу «а + б = любовь» на этом камне, и она, формула, обретет силу и непреложность физического закона тяготения. То есть предмет воздыханий тут же ответит взаимностью. А когда я, потрясенный, спросил, как давно существует такой ритуал, то получил уверенный ответ: «Всегда». И еще большее потрясение испытал, когда в дырке от бублика, присмотревшись, вдруг разглядел очертания слегка деформированного сердца.

Если скульптура становится местом паломничества молодежи, это, наверное, высшее признание, которого только может желать скульптор, — твоя работа есть предмет культа и сердцевина новорожденного ритуала.

Из всего этого следует, что собственно художественные результаты симпозиума — не главное. Будут ли композиции по мотивам «Скалолазки», «Песни о земле», «Песни про жирафа» и «Песни про козла отпущения» завершены или только слегка проступят из мрамора отдельными частями — совершенно не важно для народной любви. Какими бы они ни получилось в результате на этот раз, новосибирцы понемногу приберут к рукам и этих истуканов — освоят, обиходят и оприходуют. Через год станет ясно, какие ритуалы и культы сложились вокруг этих скульптур и станет ли хоть одна из них столь же любима и популярна, как каменное сердце в Первомайском сквере.

Сергей САМОЙЛЕНКО


Comments are closed.

Так же в номере