Главная » Политика » Георгий Сатаров: «Судьба России и судьба демократии абсолютно неразделимы»

Георгий Сатаров: «Судьба России и судьба демократии абсолютно неразделимы»

В политической среде очень оживленно обсуждаются слова, якобы сказанные Дмитрием Медведевым лидерам несистемной оппозиции 20 февраля, о том, что на выборах 1996 года «избран был не Ельцин». И хотя представители президентской администрации впоследствии опровергли факт произнесения Медведевым этой фразы, у многих складывается впечатление, что тема легитимности президентских выборов поднята неспроста. За несколько дней до голосования уместно вспомнить «прецедент 1996 года». За комментариями корреспондент «КС» ЮРИЙ КУРЬЯНОВ обратился к ГЕОРГИЮ САТАРОВУ — человеку, который знает о тех выборах все или почти все.

Георгий Александрович Сатаров — российский политический и общественный деятель, публицист, политолог, социолог. Президент Регионального общественного Фонда ИНДЕМ. В 1994–1997 годах — помощник президента РФ Бориса Ельцина. Принимал активное участие в президентской избирательной кампании 1996 года, по итогам которой Ельцин был переизбран на пост президента РФ.

— Георгий Александрович, у вас не возникает ощущение дежавю на этих президентских выборах? Ведь главный конкурент действующего президента, как и 1996 году, Геннадий Зюганов. Опять возможен второй тур с его же участием. Как будто и не было 16 лет. Почему так получилось? Или все же за этим внешним сходством стоят принципиальные различия? Если да, то в чем они заключаются?

— У меня лично никакого ощущения дежавю нет. Одно из основных различий состоит в том, что тогда никто не сомневался в праве Ельцина идти на второй президентский срок. Сейчас ситуация не столь однозначная, а точнее — совсем иная.
Второе. Та часть российского социума, которая сейчас протестует против Путина, во втором туре, если до него дойдет дело, не будет голосовать за Путина, кто бы ни стал его соперником. Тогда такой предопределенности не было.

И наконец, общая социально-политическая и экономическая ситуация в стране сильно отличается от того, что было в 1996 году.

— Но почему альтернатива кандидату «партии власти» опять, судя по всему, будет коммунистической?

— Вопрос во многом риторический. Потому что все другие альтернативы, которые в это время появлялись, тщательно вытаптывались и оставались только те, кто соглашался играть по кремлевским сценариям.

— Похоже, что выборы 1996 года — это скелет в шкафу российской истории, который сегодня пытаются извлечь. Как вы в связи с этим оцениваете степень честности тех выборов?

— Я думаю, что абсолютно честными те выборы назвать нельзя. Но также нельзя сказать, что тогда выборы были полностью регулируемыми, и их исход был заранее предопределен. Это было не так. Причин тому несколько, и первая из них — тогда не было такой конструкции власти, как сегодня. Губернаторы избирались на свободных выборах. Никакой властной вертикали не было. Поэтому выборы 1996 года в регионах были в чем-то управляемыми, но каждый губернатор в меру своих возможностей и энтузиазма манипулировал ими в свою сторону. Я бы сказал, что тогда было «политическое разнообразие» нарушений на выборах. Я напомню, например, что в то время был так называемый «красный пояс» регионов, где у власти находились представители КПРФ.

Тогда избирательные комиссии не были встроены в «кремлевскую вертикаль», а работали под руководством региональных элит. Так что нарушения были как в ту, так и в другую сторону. Это я могу утверждать совершенно точно, так как на выборах 1996 года я в числе прочего отвечал за проект, который был связан с борьбой с нарушениями в день голосования в сельских районах «красного пояса». А их было немало, и они были вполне отчетливыми.

Но нарушений тогда со всех сторон было гораздо меньше, чем сегодня. Вы не вспомните, чтобы тогда с избирательных участков изгоняли наблюдателей, а они тогда имели гораздо больше прав, чем сейчас.

Вы не вспомните случаев переписывания протоколов, но вы скорее можете вспомнить, что если вдруг кого-то снимали с выборов, то они по суду восстанавливались. Как это тогда произошло, например, с Явлинским, да и не только с ним.

Так что нарушения, конечно, были, и было бы странно, если бы молодая российская демократия сразу стала бы совершенной, но тогдашние нарушения несопоставимы с тем, что происходит сейчас.

— Тогда, пожалуй, самый болезненный вопрос. Как утверждали Удальцов, Бабурин и Немцов после встречи с президентом Медведевым 20 февраля, тот якобы сказал им, что в 1996 году выборы выиграл не Ельцин. Как вы это прокомментируете?

— Эти высказывания Медведева (если они действительно имели место) такие же безосновательные, как и любые высказывания подобного рода, от кого бы они ни исходили. Я расцениваю это как некий синдром, как попытку нынешнего режима оправдаться за тот разгул беззакония на выборах, который они устроили, и прикрыть это утверждением, что так было и при Ельцине. Но утверждение, что на выборах 1996 года победил не Ельцин, — полный бред и откровенный обман. И я готов отвечать за эти свои слова перед любым судом.

Другой вариант — если это не осознанный обман, то это совершенно болезненная фантазия, не более того.

— Любой политический режим не сваливается с неба. И режим Путина в историческом плане вышел из 90-х годов ХХ века. На ваш взгляд, в чем он их логически продолжает, а в чем отрицает?

— Можно полностью согласиться с посылкой об исторической преемственности нынешнего режима с тем, что ему предшествовал. Однако есть и качественные различия. То, что сейчас называют «хаосом и лихими 90-ми», было сложным и тяжелым временем, но это был период, когда мы двигались вперед по пути демократизации, мы развивались, формировались и совершенствовались новые властные институты. В этом главное отличие от сегодняшнего времени. Сейчас у нас уже давно не застой, а деградация. Тихая, спокойная, стабильная деградация.

Хотя еще раз отмечу, что, например, нарушения на выборах были и в 90-х. Но при Путине эти технологии не только не стали изживаться, но развивались, совершенствовались и сейчас доведены до крайностей.

— Если бы в 90-е годы нефть стоила столько, сколько сегодня, то, на ваш взгляд, судьба российской демократии могла бы сложиться иначе, так как социальные издержки реформ и демократизации были бы меньшими?

— Тут нет однозначного ответа. Высокая цена на нефть мгновенно порождает соблазн эксплуатации природной ренты. А шальные деньги всегда развращают власть. Так что риски для демократии были бы и при высокой цене на нефть в 90-е годы.

— А каковы на сегодня, по вашей оценке, перспективы российской демократии?

— Для меня судьба России и судьба российской демократии абсолютно неразделимы. Я готов доказывать где угодно, что Россия может продолжить свое существование в нынешних границах только будучи федеративной демократией. Другого варианта не существует. В противном случае нас ждет продолжение инерции имперского распада.

— И в заключение неблагодарный вопрос о прогнозе на будущее. Ваш сценарий развития событий после 4 марта?

— Мы такой прогноз последний раз дали на нашем сайте 21 февраля сего года, можете посмотреть. Перед днем голосования опубликуем новый прогноз.



Comments are closed.

Так же в номере